У Лукоморья дуб... Рассказ
События эти произошли ранним июньским утром, когда весеннюю приятную свежесть уже начинал сменять летний палящий зной. Прохлада тенистого леса позволяла передохнуть, собраться с мыслями каждого, кто здесь оказывался. Словно в подтверждение истинности природной идиллии повсюду слышалось задорное щебетание птиц всех мастей и голосовых оттенков. Настроение леса пронизывало насквозь и входило в душу человека, получившего всё это, как само собой разумеющееся, через все органы чувств. Было тихо, буднично и волшебно спокойно. Двое молодых людей сидели у могучих, выпиравших из-под земли узловатых корней многовекового дуба. Юный, еще безусый с горящими от напряжения глазами парень, встал навытяжку и несколько пафосно начал читать стихи. Спустя пару минут он замолчал и с немым вопросом посмотрел на сидящую рядом обворожительную молодую красавицу:
– Ну как? Тебе понравилось?
– На этот раз ты превзошел самого себя. Здорово! Особенно вот это: «Пишу затем, чтоб не сойти с ума в пустом, бессвязном мире междометий…». Растёшь, молодец! Юноша с благодарностью выслушал похвалу, зачем-то поправил свой кожаный видавший виды ремень и, слегка розовея, начал:
– Мы здесь не только ради поэзии. Я давно искал момент сказать тебе… Парень с трудом выдержал мучительно долгую паузу.
– Что ты мне очень нравишься, Луша! Наступила неловкое молчание. Молодой человек инстинктивно придвинулся к испуганной красавице, которая не знала, как ей реагировать на его слова. Оттолкнуть человека и прослыть недотрогой и ханжой или позволить ему сделать то, о чём она так давно и страстно мечтала? Чтобы хоть как-то сгладить ситуацию и может даже в какой-то мере помочь девушке, он спросил:
– А я тебе? Ну, скажи. Ведь да?..
– Не надо так громко, Ванечка. Нас могут услышать, – взмолилась она.
– Но в радиусе трех километров здесь нет ни единой живой души. Мы с тобой совсем одни. Юноша инстинктивно приблизился к ней с явным намерением поцеловать её, но она резко вскочила и, смеясь, отбежала от него на несколько шагов. Странное чувство охватило Лукерью, в тот самый момент, когда она, запрокинув голову, принялась осматривать лесного могучего исполина, склонившего над ними свои огромные причудливые ветви, отдалённо напоминающие щупальца гигантского морского спрута. Если бы она не была уверена в том, что у деревьев нет ни глаз, ни души, она бы поклялась, что из густых зарослей дуба кто-то настороженно наблюдает за ними.
– Ваня, мне страшно. Мне кажется, что мы тут не одни…
– С чего ты взяла, трусишка?
– Меня кто-то разглядывает. Сразу же после этих слов парень, с силой оттолкнувшись, начал взбираться по огромному стволу дерева, карабкаясь и цепляясь руками за ближайшие сучья. Через минуту его почти не было видно и, судя по издаваемому треску, он находился в глубине раскидистых ветвей на высоте около десятка метров от поверхности земли.
– Ну, нет же здесь никого! Гляну ещё повыше, если ты такая трусиха, - голос парня становился всё глуше. Внезапно она услышала странные звуки, исходившие от дуба, а может и от всего окружавшего их леса, которые постепенно начали складываться в слова, а затем и в целые фразы. В эти минуты лес, словно послушно замер в ожидании. Умолкли птицы, прекратился стрекот кузнечиков, и показалось, что даже утих привычный летний ветерок. Образовалась настороженно-звенящая тишина.
– Тебе будет трудно с ним. Он талантлив, а потому несчастен. Его именно таким и задумали. Я могу сделать его красивым и богатым, после чего жизнь ваша станет значительно лучше, спокойнее и проще. У вас вырастут породистые и здоровые дети… Удивительно, но когда она слышала эти звуки, напоминающие человеческую речь, ветви начинали покачиваться, словно от дуновения ветра, и издавать странный сухой скрип, созвучный безэмоциональному надтреснутому голосу глухонемого. Девушка, крутя головой в разные стороны, нервно сцепив пальцы рук, чуть не плача и почти шёпотом:
– Но я люблю его таким, какой он есть! Если начать в нём что-то менять, это будет уже другой человек. Пускай идеальный, но не мой. И я не уверена, что мне это понравится, – озираясь, ответила, ничего не понимающая в происходящем молодая особа.
– Ты права. И твои слова очень ценны для меня, так как мне много раз приходилось быть свидетелем изощренной людской подлости и предательства, лицемерия и лжи. Дева, едва сдерживая страх, дрожащим голосом продолжила:
– Мне страшно! Но если всё то, о чем ты говоришь, правда и возможно сделать что-то полезное для нас, помоги Ивану дописать, наконец, задуманный им роман, который он не может завершить уже последние два года. И потом, мы говорим о моём Ванечке. Мне бы не хотелось обсуждать подобное за его спиной. И, вообще, я очень боюсь! Я ничего не понимаю. Что происходит? Кто ты? И где мой Ванюша?
– Не надо бояться и беспокоиться о нём. Твой молодой человек уже находится в уютном тёплом дупле. После того, как мы завершим наш разговор, он вернётся на землю. А теперь послушай меня. Я очень стар и многое видал. Возле моих корней сидели и признавались в любви многие известные и почитаемые ныне люди. В моей густой тени, тогда ещё молодой и зеленой кроны, стрелялись с обманутыми мужьями безусые влюблённые офицеры. Некоторые из них похоронены здесь же неподалеку, так как их командиры и родственники отказались от них. Хорошо известный вам Пушкин исписал много страниц, прислонившись к моему стволу и внимательно слушая меня. В то время на мне действительно была золотая цепь, по которой бродила странная дикая кошка. Клочки её свалявшейся шерсти до сих пор остались на моих сучьях. Это были времена, когда я был молод, хорош собой и очень плодовит. Дикие кабаны стадами приходили лакомиться моими сытными желудями. После плавного взмаха огромных ветвей, словно силясь оторваться от земли, он продолжил:
– И ещё. Скажу тебе о своей просьбе. Отвяжите от меня эту уже никому не нужную цепь, превратившуюся в груду заржавленного металла. Пока был жив поэт, люди приходили смотреть на меня толпами. Они с удивлением разглядывали кота, читали стихи про меня и я был счастлив. После смерти Пушкина люди перестали бывать здесь. Через пару веков на месте, где лилась кровь благородных мужчин - стали разводить костры для приготовления еды. Затем молодые люди приезжали сюда на дурно пахнущих шумных автомобилях, пили вино, истязали молоденьких девушек, кричали и громко смеялись надо всем, что их окружает. Над лесом, небом, птицами. И надо мной… Повисла пауза, перешедшая в тягостную тишину. Казалось, будто повествующий собирается с силами, чтобы продолжить свой очень непростой для него рассказ. Лукерья стояла, замерев в ожидании, что же будет дальше. После продолжительного молчания, ей показалось, что дуб плачет. А может это просто капли дождя безоблачного июньского неба случайно упали к ней на щеку. Она осторожно заговорила:
– Но зачем ты мне всё это рассказываешь? Чем я могу тебе помочь? Зашелестев листвой и скрипнув огромными нижними ветвями, дуб продолжил:
– Я молчал более четырёхсот лет. Пришло моё время заговорить. Кроме того, напоследок мне необходимо передать завещание человеку, которому суждено открыться. Этот человек – ты. Я – последний, кто видел людей, о которых потомки слагали былины, сказания и легенды. Кроме меня никто не сможет открыть истину о прошедших и таких прекрасных героических столетиях. Настаёт время моего ухода. И ещё. Время глубокой романтической поэзии безвозвратно прошло. Наступает иной незнакомый и чуждый мне век. Век, который чрезвычайно трудно понять. Да к тому же, нет сил и желания этого делать. Скоро твой молодой человек вернётся, и принесёт кое-что с собой. Дай мне слово, что поделишься этим со своими детьми, первый из которых появится на свет уже будущей весной. Опешившая от услышанного девушка, прошептала:
– Ну, конечно, конечно. Я сделаю всё, о чём ты меня просишь. Романтика… Поэзия… Дети… Но скажи, какое отношение ты имеешь к Александру Сергеевичу и почему я должна верить, что ты и есть тот самый Лукоморский дуб?
– Потому что я рос именно для него. И от меня он черпал своё вдохновение с молодости и до последних дней своей короткой, но удивительно яркой жизни. А сейчас, давай мы с тобой встретим твоего суженого и сделаем ему небольшой сюрприз… Не успел он проскрипеть последнюю фразу, как на полянку возле дуба спрыгнул парень. Сидя на корточках, круглыми от удивления глазами он смотрел на Лушу.
– Ты ничего не слышала? Мне показался чей-то незнакомый и очень странный голос, - озираясь по сторонам, прошептал он. Девушка взяла его за руку и подвела к дереву.
– Позже всё объясню. Просто сделай то, о чём я тебя попрошу. Повернись спиной к дубу, закрой глаза и прислонись к его стволу. Словно в гипнотическом сне, ничего не понимающий юноша подошел к дубу, прижался к неровной и бугристой поверхности великана, закрыл глаза и замер… Из темноты начали вырываться обрывки цветных образов, которые чередовались один за другим, словно в старинном немом синематографе. Шёл поток информации о молодых офицерах, барышнях, дуэлях, современных людях и многом, многом другом. Что волновало кровь и будоражило воображение своей очевидной сценарной логикой и достоверностью. Неожиданно он понял, что смотрит фильм по мотивам своего незаконченного романа. Иван увидел, как близка и изящна оказалась развязка, и как умело неведомый режиссёр распутал все хитросплетения сюжета. Через некоторое время парень сел, опершись о дуб и щурясь, протёр отвыкшие от света глаза. Перед ним стояла его, слегка побледневшая Лукерья. Она была очаровательна! Чуть колышущиеся листья исполина шевелили её растрепавшиеся волосы. Солнечные лучики, пробивавшиеся сквозь заросли ажурной листвы, играли на удивлённом, слегка осунувшемся от пережитого лице. Нервно сжатые, немного капризные полные губы выражали скорее нетерпение и любопытство, нежели недовольство.
– Какая ты всё-таки у меня красавица, - первым заговорил молодой человек.
– Я стану ещё и умницей - разумницей, если всё-таки узнаю, что происходило последние двадцать минут, - нетерпеливо и немного нервно отреагировала Лушенька.
– Двадцать минут! Подумать только. А пролетели, как одно мгновение. Много чего удалось повидать, но об этом сразу не расскажешь. Мне нужно время, чтобы я смог осмыслить увиденное и закончить свой вымученный, но такой желанный роман. Теперь я точно знаю, как это возможно сделать, - загадочно произнес Ваня и нежно взял её за руки. Раздался весёлый заливистый смех и молодая парочка, обнявшись, медленно двинулась в обратный путь. Но примерно через минуту они услышали звенящий грохот падающего железа и, оглянувшись, увидели гору прогнившего заржавленного металла, валявшегося на корнях так полюбившегося им исполина. Видимо в дуб попала невесть откуда взявшаяся июньская молния, потому что спустя ещё пару минут, на всю округу прозвучал оглушительный треск. Дерево вспыхнуло как спичка, вознося в небо тысячи светящихся искр. И примерно через час от загадочного великана осталась лишь только гора тлеющей золы и огромный обугленный дымящийся ствол. Ошарашенные от увиденного молодые люди стояли, не шевелясь, наблюдая сквозь клубы густого дыма, как догорает их необычный друг, который пытался поведать им то, о чём им в полной мере ещё только предстояло узнать уже в самом недалёком будущем. Вдруг Иван, словно спохватившись, рывком сунул руку за пазуху и вытащил оттуда ветхий холщёвый мешок.
– Луша, посмотри, это я нашёл в дупле дуба. Парень развернул тряпицу, и они увидели полуистлевшие рукописи «У Лукоморья», видимо написанные рукой самого автора. На бумаге кое-где проступали бурые пятна, отдалённо напоминающие кровь. Молча они побрели по дороге. Проходя мимо опушки леса, девушка вскрикнула:
– Смотри, молодой дубок. Удивительно, но когда мы шли сюда, его здесь ещё не было. Я это точно помню, – сказала очаровательная особа, догадавшись обо всём уже в следующую секунду.
– Теперь это будет наш дубок. Мы будем ухаживать за ним. И, быть может, он нам тоже что-нибудь расскажет, – задумчиво прошептал молодой человек, заботливо обняв за плечи девушку, ставшую за этот долгий день ему такой близкой и родной… Сказочный лес тем временем продолжал жить своим чередом. Наливались соком деревья, кустарники, плодились обитатели животного мира. В глубине огромного реликтового леса царили гармония и красота. Шелестела листва, весело струились солнечные лучики. И никого из его многочисленных жителей уже ничуть не удивляло всё то, что произошло здесь каких-то несколько часов назад. Ветерок запел свою привычную для этого времени года песенку. Птицы и кузнечики чирикали и стрекотали на все голоса, пытаясь перещеголять друг друга в чистоте звучания, артистизме и грациозности. Им были не ведомы сложные человеческие эмоции и странные отношения, от содержания и тональности которых пение их не становилось ни лучше, ни хуже. Жизнь продолжалась. Лишь изредка кое-где на сочную траву опушки медленно опускались тёмные чешуйки пепла совсем недавно сгоревшего Лукоморского дуба, так полюбившегося и запомнившегося многим русским людям, при этом даже и не предполагавшим, как это ни странно, о существовании такой чудесной лесной благодати…
Молодые люди поженились. Их детки родились здоровенькими и желанными ровно в назначенный срок. Написание исторического романа было успешно завершено уже под новой неуклонно зарождающейся сенью молодого дубка…