Решил написать про это спустя 59 лет ещё и потому, что история та слегка подзабылась за давностью лет. А потому - детали стёрты, одноклассники не в курсе, родителей уже нет. Зачем же было ворошить прошлое? Но случилось. Пришлось...
Итак. Омск. Второй класс. 64-я школа. Последний четвёртый урок. Мы все в предвкушении окончания занятий и последующей весёлой прогулки с «заречными» (это школьники, живущие за Ленинградским мостом) домой по набережной Иртыша. Наша учительница - Гликерия Никандровна строгим голосом объявила, что скоро прозвенит звонок, а это значит, что по обыкновению мы должны сложить ручки и карандаши в пеналы. Затем тетради и учебники - в портфели, которые после всего этого нужно было выставить в проход - рядом со своей партой.
Моя соседка по парте, Ира Коломоец, старательно заканчивала привычные процедуры к завершению занятий. В свою очередь, я также убрал школьные принадлежности в портфель, выставил его в проход и мы стали с нетерпением ожидать команды подняться и выходить из класса. Точно не помню почему, но меня заинтересовало возникшее пространство в парте. Открыв крышку, сначала я засунул туда руку. Места свободного ещё оставалось значительно. Команды «Встать» пока не поступало. Тогда в минуты возникшей тишины мне пришла гениальная по своей логике мысль, что если свободно туда зашла моя рука, то значит, то же сможет и моя нога... После чего я аккуратно поднял ногу, согнул в колене, повернул её на девяносто градусов и попробовал запихнуть в парту. Нога не лезла. Но настоящих октябрят не остановят никакие мнимые преграды. Пришлось слегка поднажать. Нога-таки втиснулась. И в этот самый момент, как гром среди ясного неба, прозвучала команда: «Всем встать! Урок окончен!»
Я попробовал привстать, но это стало моей фатальной ошибкой. Ногу заклинило! И очень крепко. Ирка шипит, злится и ничего не понимает. Весь класс стоит и ждёт, когда же я, наконец-таки встану. В это самое время, сосредоточенный я боролся с жестоким и не справедливым материальным миром. Медленно подошла Гликерия Никандровна. Оценила ситуацию и молча вернулась за свой учительский стол. В классе стояла зловещая тишина. Когда я вытащил-таки ногу и красный вскочил в полный рост, то услышал грозное:
- Глушков, тетрадь по арифметике ко мне на стол! Надо пояснить, что дневников тогда у нас пока ещё не было. И всё самое значимое и ответственное учитель писал именно в тетрадке по арифметике. Гликерия Никандровна что-то размашисто и нервно написала своим любимым красным карандашом, после чего, не глядя на меня, швырнула мне тетрадь...
Быстро засунув тетрадь в портфель, я вышел из школы и невесёлый побрел домой.
Дома, на вопрос мамы, как дела в школе, я понуро достал тетрадь и отдал ей. Неспешно начал читать и отец. Потом родители попросили меня рассказать, что же всё-таки произошло. Я рассказал... Отец сдавленно засмеялся и пошёл курить на балкон. Мама зашикала на папу, видимо из педагогических соображений, затем открыла тетрадь и показала мне записку учителя. Там был выведен большущий красный, дважды подчёркнутый кол и огромная надпись: «Пусть расскажет сам!..»
Кстати, по поведению в табель за четверть мне поставили двойку! Это всё.