«Милый мой друг, Влад Владыч!
Пишет тебе твоя старинная знакомая Ангела из Западной Германии. Из тех самых мест, где ты двадцать лет назад работал инструктором по спорту, и где мы с тобой с удовольствием загорали на берлинских пляжах, чуть поодаль от местных заливных лугов. Ты тогда уже, когда мы пели дуэтом под чарующие звуки ксилофона и губной гармошки, говорил, чтобы я не очень-то доверяла незнакомым афроамериканцам. Но я кокетливо смеялась, говоря, что все войны позади и что нас ждёт светлое и безоблачное будущее. Мне тогда очень хотелось стать твоей фрейлин. Но ты, больно хрустнув моим запястьем, говорил, что пока не время, потому как твой немецкий ещё не достаточно хорош. Хотя тогда уже ты говорил и писал по-немецки лучше наших бюргеров и канцлеров вместе взятых. Твоя скромность и таинственность, Владушка, сводили с ума всех моих подруг. Помнишь, как будучи молоденьким лейтенантом, ты опоздал на вручение тебе главного почётного приза берлинского пивного фестиваля? На что херу бургомистру тобой был дан туманный ответ, что своё ты ещё успеешь забрать, но чуть позже и не факт, что немецкими марками. Только теперь, после Киевского блицкрига и присоединения Крыма я начинаю понимать, что ты имел тогда в виду. Но вот, что меня больше всего тревожит, так это твои намёки на какую-то российско-баварскую границу. Надеюсь, что это была шутка, как и переименование нашего любимого «Мерседеса» в твоего родного «Москвича».
Твои шутки, Владик, уже давно гуляют по землям Саксонии с различными акцентами и странным отношением к ним. Где-то над ними смеются, а где-то плачут. Удивительно, но смеются всегда почему-то выходцы из России в Берлине. Подозреваю, что они знают что-то, о чем мы чистокровные арийцы и не догадываемся.
А помнишь того аиста возле местечка Уленшпигель, гнездо которому ты в одиночку мастерил на соседней мельнице? Так вот пару лет назад тот аист на чисто русском языке вдруг заорал, что всё, - alles - ему настала пора на пенсию и что зарядка аккумулятора подходит к концу. Когда наши электрики залезли на телеграфный столб, то нашли у него в гнезде радиопередатчик, покрывающий площадь в пол-Германии и атомную аккумуляторную батарею, остатками мощности которой мы обеспечили работу двух немецких АЭС и одной большой океанской субмарины класса U-534. Влад, пойми, я ж зубами грызть засохший гамбургер хотела, после того, как вы ушли от нас через ту дурацкую разломанную берлинскую стену. Американцы же совсем озверели. Обамка приказал мне поцеловать этого вонючего и потного Парашенку. Я, наивная, осторожно подставила ему твою любимую пухлую левую щёчку. Так он, раскрасневшийся и наглый, начал своей мордой мне в харю тыкать. Да так, что мои министры после этого перестали здороваться за руку и приглашать меня с собой в общую баню...»
Фрау смахнув со щеки жёлтую, как кёльнский сыр слезу, приклеила почтовую марку на мятый, слегка влажный конверт и, пристально с прищуром глядя на заходящее за горизонт багровое солнце когда-то великой Германии, тихо прошептала: «Милый мой Владушка, ты даже не представляешь себе, как мне хочется научиться пить много, не закусывая, водки, крутить самокрутки, смачно сплёвывать себе под ноги, ругаться волшебным русским матом и готовить твои любимые щи с пампушками.»
После чего, раскрасневшаяся от неприлично тайных мыслей, фрау сосредоточенно и молча исполнив ритуальный вечерний танец увядающего эдельвейса, часто дыша, медленно побрела в свою спальню...