Девяностый...
О том, что она заблудилась, стало понятно, когда вечерние сумерки, неумолимо сгущаясь, стали делать окружающий лес враждебнее и страшнее.
- Не верю. Так не бывает, - как-то на удивление спокойно подумала Зиночка.
- Как могли моя мама с братом Ванькой оставить меня одну в лесу? Девочка села на заросшее мхом поваленное дерево. Посидев немного, она резко вскочила и снова начала звать на помощь.
- Аууу, - всхлипывая, по-детски визгливо и надрывно звала Зина.
- Маамааа, - отчаянно крикнула она, в сложенные вокруг рта детские ладошки.
В воздухе раздалось еле слышное эхо, да слабый шелест листьев кустарника, под которым она стояла, напряжённо вслушиваясь в окружающую тишину.
- Спокойно. Без паники. Не может же взрослая двенадцатилетняя девочка заблудиться в своём родном лесу, - размышляла она.
Тем временем, ягодная полянка становилась всё темнее и темнее, а вечерняя прохлада уже начинала насквозь пронизывать испуганное детское тельце. Мысли ребёнка скакали, метались, путаясь от нелепости и дикости ситуации.
- Но что же мне делать? Как я буду ночью? Мне очень страшно! Мамочка, миленькая, ну приди ко мне. Я всегда буду тебя слушаться! Никогда больше от тебя в лесу ни на шаг не отойду! Она заплакала. На ней была тонкая плащевая куртка и лёгкие летние сандалии. Рядом стояла корзинка, наполовину заполненная лесной земляникой, собранной на той самой злосчастной полянке, из-за которой она и отстала от мамы с братом. Немного успокоившись, Зина начала рассуждать:
- Так. Если я заблудилась, то, что же мне делать? Приближается ночь, становится холодно... Она, не торопясь, отставив корзинку с ягодами, начала рвать растущую на краю поляны густую траву. Сделав возле толстого дуба под сенью кустарника, приличную по объему травяную подушку, девочка, подняв воротник куртки и завязав потуже косынку, осторожно легла на сделанное ею травяное ложе. Было неудобно и зябко. Через десять - пятнадцать минут, Зинаида, немного согревшись, стала незаметно засыпать. Девочка в полузабытьи даже успела увидеть сон о том, как она бежит наперегонки со своим папой Петром с речки домой. Разумеется, он поддался, и она, как всегда, прибежала первой. Забежала запыхавшаяся в избу, где мама стряпала её любимые лепешки с протертой земляникой и сливками. На столе лежал ароматный свежеиспеченный каравай хлеба...
Внезапно она проснулась от какого-то странного звука. Была ночь. Рядом с деревом кто-то был... Зина замерла. Шум повторился. Она напряжённо всматривалась в темноту, пока мимо неё неторопливо не пробежал, пофыркивая молодой ёжик. Девочка облегчённо вздохнула. Потом легла на спину и стала разглядывать сквозь листья ветвистого старого дуба тёмно-синее звёздное небо. Слезы в глазах делали плывущую картинку нереальной и волшебной. Млечный путь перетекал и превращался в живую светлую реку. Накрапывал дождь.
- Час от часу не легче. Дождя ещё не хватало, - невесело подумала она.
- Когда меня найдут и я, наконец, выберусь отсюда, перемою в избе все полы, вычищу весь загон для скота. И сделаю много чего ещё, чтобы помочь моей любимой мамочке Наташеньке... Зине было очень плохо. Хотелось пить и есть. Голова была тяжёлой. Тело ломило от неудобной позы, в которой она находилась вот уже несколько часов, боясь пошевелиться.
Рассвет наступил, как всегда неожиданно. Запели птицы, небо над деревьями начало голубеть. Звёзд над головой становилось всё меньше. Девочка встала, размяла затекшие руки и ноги. Примерно через час стало совсем светло. Она взяла корзинку с ягодами, поставила её себе на колени и начала неторопливо есть собранное накануне.
- Хочется пить. В школе учили, что можно собирать утреннюю росу с листьев деревьев. Попробовала слизнуть её с росшей под ногами травы. Слегка намочила губы и чуть было не порезала язык острой осокой. Через несколько минут опять нахлынуло отчаяние и чувство одиночества. После чего, девочка опять начала кричать и звать на помощь.
Прошло три дня. Трое изнурительных суток, которые полностью перевернули и изменили душу девочки. Она многое передумала, сидя на своей подушке из травы, обняв ствол могучего дуба. Странно, но когда она прислонялась к дереву, ей как будто даже становилось немного легче. Дерево, словно забирало страх и тревогу. Оно успокаивало, шелестя могучими ветвями где-то там высоко над головой. Давно была съедена последняя ягодка из корзины. Девочка днём собирала грибы, шиповник, щавель. Это хоть как-то помогало ей заглушить чувство голода. Очень хотелось пить и есть. Простой обычный запах хлеба не выходил из головы. Казалось, что она всё бы отдала за маленький душистый сухарик ржаного хлебушка.
На дне корзинки между ивовыми прутьями она заметила клочок скомканной бумаги, не понятно, как там оказавшийся. Может, обёртка из-под продуктов, которые она покупала в деревенском магазине? Может, осталось от почтовой корреспонденции? Зина взяла её осторожно, чтобы не испортить истлевший кусочек из той прежней и благополучной жизни.
Там на оборванной бумажке печатными буквами было написано:
- ...алом 90. Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится...
И так далее... Девочка догадалась, что это был текст из Библии. Ещё она вспомнила, как бабушка утром рано в воскресенье, пока все спали, водила её - десятилетнюю в церковь, где они исповедовались и причащались. Как давно это было...
- Но может всё-таки это хоть как-то поможет мне вернуться домой? Зина уверенно повернулась лицом на восток, встала на колени и начала вслух читать то, что было написано на клочке бумажки. Потом ещё и ещё... Примерно через час она уже помнила эти строки наизусть.
- …Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы. Перьями своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен. Щит и ограждение - истина Его...
Произносимые слова будто оживали.
- Не убоишься ужасов в ночи, стрелы летящей днём, заразы опустошающей в полдень…
Сказанное вслух возникало в голове яркими образами. Не существующими где-то отдельно сами по себе, но горячо согревающими детскую душу изнутри и снаружи, омывая лицо слезами надежды и новых незнакомых чувств...
Подходил к концу день. Приближался вечер. Девочка стояла на коленях, не видя и не слыша ничего вокруг себя. Она разговаривала с Ним. С Тем, кто таким необычным способом, приоткрыл ей таинство бытия, мало имевшее отношение к происходящему вокруг. Что-то мокрое ткнулось ей в шею. Она не сразу сообразила, что произошло, но когда услышала радостное и горячее собачье дыхание, поняла, что её нашли... Любимый пёс Мухтар, повизгивая, раскрыв в счастливой улыбке пасть, прыгал вокруг девочки и пытался лизнуть её в самый нос.
- Вот она! Здесь! Сюда! К ней со всех сторон бежали деревенские мужики. Подбежал и её папа Пётр.
- Доченька! Ты здорова! Где у тебя болит? Говори. Как ты себя чувствуешь? Он крепко обнял её.
- Больше никогда тебя не отпущу одну. Почему ты молчишь? Тебе плохо? Скажи...
- Папочка, любимый, со мной всё хорошо. У меня ничего не болит. Дай мне, пожалуйста, попить водички...
Уже потом дома, когда улеглась вся радостная шумиха вокруг её счастливого возвращения, Зина с грустью смотрела в окно на лес, так изменивший её жизнь. Она знала, что будет делать дальше. На душе было легко и светло. Девочка бережно достала из кармана скомканный клочок бумажки и, чему-то улыбаясь, нежно разгладила его на своей коленке...